авторизация

Роберт Кийосаки о финансовой смекалке

закрыть элемент
25 апр 2018

"Помните, что финансовая смекалка – ментальный процесс, через который мы решаем свои финансовые проблемы. Сегодня мы наблюдаем глобальные технологические перемены, которых прежде не было. Ни у кого нет хрустального шара, но одно понятно всем – перемены, что произойдут, будут еще фантастичнее.

Кто знает, что принесет будущее? Но чтобы там ни было, у нас есть два фундаментальных выбора: играть в безопасность или играть в сообразительность, готовя, образовывая, будя свой собственный финансовый гений и финансовый гений своих детей".

© Роберт Кийосаки

Продолжение ленты:

Бизнес и мотивация
25 апр 2018

Никогда не играйте с женщинами! 😃

Бизнес цитаты | Мотивация
25 апр 2018

Слушай всех, прислушивайся к немногим, решай сам.

25 апр 2018

Ожидая от сотрудников отличной работы, вы мотивируете их работать на пять с плюсом. Стив Джобс

В мужском стиле
25 апр 2018

Если вам доведётся пить в обществе, найдите взглядом самую некрасивую женщину и не отводите глаз на протяжении всего времени; в тот момент, когда она покажется вам милой и желанной, — встаньте и идите домой: вы пьяны.

читать далее
Гениально
25 апр 2018

Иван Конев на параде Победы, Москва, 1945 год. Пока не накрыла ежегодная волна победобесия, многим будет полезно прочитать этот отрывок из воспоминаний: "Степан Кашурко — бывший помощник по особым поручениям маршала Ивана Конева, генерал–полковник, Президент Центра розыска и увековечивания без вести пропавших и погибших защитников Отечества: В канун 25–летия Победы маршал Конев попросил меня помочь ему написать заказную статью для "Комсомольской правды". Обложившись всевозможной литературой, я быстро набросал "каркас" ожидаемой "Комсомолкой" победной реляции в духе того времени и на следующий день пришел к полководцу. По всему было видно: сегодня он не в духе. — Читай, — буркнул Конев, а сам нервно заходил по просторному кабинету. Похоже, его терзала мысль о чем–то наболевшем. Горделиво приосанившись, я начал с пафосом, надеясь услышать похвалу: "Победа — это великий праздник. День всенародного торжества и ликования. Это..." — Хватит! — сердито оборвал маршал. — Хватит ликовать! Тошно слушать. Ты лучше скажи, в вашем роду все пришли с войны? Все во здравии вернулись? — Нет. Мы недосчитались девятерых человек, из них пятеро пропали без вести, — пробормотал я, недоумевая, к чему это он клонит. — И еще трое приковыляли на костылях. — А сколько сирот осталось? — не унимался он. — Двадцать пять малолетних детей и шестеро немощных стариков. — Ну и как им жилось? Государство обеспечило их? — Не жили, а прозябали, — признался я. — Да и сейчас не лучше. За без вести пропавших кормильцев денег не положено... Их матери и вдовы глаза повыплакали, а все надеются: вдруг хоть кто–нибудь вернется. Совсем извелись… — Так какого черта ты ликуешь, когда твои родственники горюют! Да и могут ли радоваться семьи тридцати миллионов погибших и сорока миллионов искалеченных и изуродованных солдат? Они мучаются, они страдают вместе с калеками, получающими гроши от государства... Я был ошеломлен. Таким я Конева видел впервые. Позже узнал, что его привела в ярость реакция Брежнева и Суслова, отказавших маршалу, попытавшемуся добиться от государства надлежащей заботы о несчастных фронтовиках, хлопотавшему о пособиях неимущим семьям пропавших без вести. Иван Степанович достал из письменного стола докладную записку, видимо, ту самую, с которой безуспешно ходил к будущему маршалу, четырежды Герою Советского Союза, кавалеру "Ордена Победы" и трижды идеологу Советского Союза. Протягивая мне этот документ, он проворчал с укоризной: — Ознакомься, каково у нас защитникам Родины. И как живется их близким. До ликованья ли ИМ?! Бумага с грифом "Совершенно секретно" пестрела цифрами. Чем больше я в них вникал, тем больнее щемило сердце: "...Ранено 46 миллионов 250 тысяч. Вернулись домой с разбитыми черепами 775 тысяч фронтовиков. Одноглазых 155 тысяч, слепых 54 тысячи. С изуродованными лицами 501342. С кривыми шеями 157565. С разорванными животами 444046. С поврежденными позвоночниками 143241. С ранениями в области таза 630259. С оторванными половыми органами 28648. Одноруких 3 миллиона 147. Безруких 1 миллион 10 тысяч. Одноногих 3 миллиона 255 тысяч. Безногих 1 миллион 121 тысяча. С частично оторванными руками и ногами 418905. Так называемых "самоваров", безруких и безногих — 85942". — Ну, а теперь взгляни вот на это, — продолжал просвещать меня Иван Степанович. "За три дня, к 25 июня, противник продвинулся вглубь страны на 250 километров. 28 июня взял столицу Белоруссии Минск. Обходным маневром стремительно приближается к Смоленску. К середине июля из 170 советских дивизий 28 оказались в полном окружении, а 70 понесли катастрофические потери. В сентябре этого же 41–го под Вязьмой были окружены 37 дивизий, 9 танковых бригад, 31 артполк Резерва Главного командования и полевые Управления четырех армий. В Брянском котле очутились 27 дивизий, 2 танковые бригады, 19 артполков и полевые Управления трех армий. Всего же в 1941–м в окружение попали и не вышли из него 92 из 170 советских дивизий, 50 артиллерийских полков, 11 танковых бригад и полевые Управления 7 армий. В день нападения фашистской Германии на Советский Союз, 22 июня, Президиум Верховного Совета СССР объявил о мобилизации военнообязанных 13 возрастов — 1905–1918 годов. Мгновенно мобилизовано было свыше 10 миллионов человек. Из 2–х с половиной миллионов добровольцев было сформировано 50 ополченческих дивизий и 200 отдельных стрелковых полков, которые были брошены в бой без обмундирования и практически без надлежащего вооружения. Из двух с половиной миллионов ополченцев в живых осталось немногим более 150 тысяч". Говорилось там и о военнопленных. В частности, о том, что в 1941 году попали в гитлеровский плен: под Гродно–Минском — 300 тысяч советских воинов, в Витебско–Могилёвско–Гомелъском котле — 580 тысяч, в Киевско–Уманьском — 768 тысяч. Под Черниговом и в районе Мариуполя — еще 250 тысяч. В Брянско–Вяземском котле оказались 663 тысячи, и т.д. Если собраться с духом и все это сложить, выходило, что в итоге за годы Великой Отечественной войны в фашистском плену умирали от голода, холода и безнадежности около четырех миллионов советских бойцов и командиров, объявленных Сталиным врагами и дезертирами. Подобает вспомнить и тех, кто, отдав жизнь за неблагодарное отечество, не дождался даже достойного погребения. Ведь по вине того же Сталина похоронных команд в полках и дивизиях не было — вождь с апломбом записного хвастуна утверждал, что нам они ни к чему: доблестная Красная Армия врага разобьет на его территории, сокрушит могучим ударом, сама же обойдется малой кровью. Расплата за эту самодовольную чушь оказалась жестокой, но не для генералиссимуса, а для бойцов и командиров, чья участь так мало его заботила. По лесам, полям и оврагам страны остались истлевать без погребения кости более двух миллионов героев. В официальных документах они числились пропавшими без вести — недурная экономия для государственной казны, если вспомнить, сколько вдов и сирот остались без пособия. В том давнем разговоре маршал коснулся и причин катастрофы, в начале войны постигшей нашу "непобедимую и легендарную" Красную армию. На позорное отступление и чудовищные потери ее обрекла предвоенная сталинская чистка рядов командного состава армии. В наши дни это знает каждый, кроме неизлечимых почитателей генералиссимуса (да и те, пожалуй, в курсе, только прикидываются простачками), а ту эпоху подобное заявление потрясало. И разом на многое открывало глаза. Чего было ожидать от обезглавленной армии, где опытные кадровые военачальники вплоть до командиров батальона отправлены в лагеря или под расстрел, а вместо них назначены молодые, не нюхавшие пороху лейтенанты и политруки..." — Хватит! — вздохнул маршал, отбирая у меня страшный документ, цифры которого не укладывались в голове. — Теперь понятно, что к чему? Ну, и как ликовать будем? О чем писать в газету, о какой Победе? Сталинской? А может, Пирровой? Ведь нет разницы! — Товарищ маршал, я в полной растерянности. Но, думаю, писать надо по–советски.., — запнувшись, я уточнил: — по совести. Только теперь вы сами пишите, вернее, диктуйте, а я буду записывать. — Пиши, записывай на магнитофон, в другой раз такого уж от меня не услышишь! И я трясущейся от волнения рукой принялся торопливо строчить: "Что такое победа? — говорил Конев. — Наша, сталинская победа? Прежде всего, это всенародная беда. День скорби советского народа по великому множеству погибших. Это реки слез и море крови. Миллионы искалеченных. Миллионы осиротевших детей и беспомощных стариков. Это миллионы исковерканных судеб, не состоявшихся семей, не родившихся детей. Миллионы замученных в фашистских, а затем и в советских лагерях патриотов Отечества". Тут ручка–самописка, как живая, выскользнула из моих дрожащих пальцев. — Товарищ маршал, этого же никто не напечатает! — взмолился я. — Ты знай, пиши, сейчас–то нет, зато наши потомки напечатают. Они должны знать правду, а не сладкую ложь об этой Победе! Об этой кровавой бойне! Чтобы в будущем быть бдительными, не позволять прорываться к вершинам власти дьяволам в человеческом обличье, мастерам разжигать войны. — И вот еще чего не забудь, — продолжал Конев. — Какими хамскими кличками в послевоенном обиходе наградили всех инвалидов! Особенно в соцобесах и медицинских учреждениях. Калек с надорванными нервами и нарушенной психикой там не жаловали. С трибун ораторы кричали, что народ не забудет подвига своих сынов, а в этих учреждениях бывших воинов с изуродованными лицами прозвали "квазимодами" ("Эй, Нина, пришел твой квазимода!" — без стеснения перекликались тетки из персонала), одноглазых — "камбалами", инвалидов с поврежденным позвоночником — "паралитиками", с ранениями в область таза — "кривобокими". Одноногих на костылях именовали "кенгуру". Безруких величали "бескрылыми", а безногих на роликовых самодельных тележках — "самокатами". Тем же, у кого были частично оторваны конечности, досталось прозвище "черепахи". В голове не укладывается! — с каждым словом Иван Степанович распалялся все сильнее. — Что за тупой цинизм? До этих людей, похоже, не доходило, кого они обижают! Проклятая война выплеснула в народ гигантскую волну изуродованных фронтовиков, государство обязано было создать им хотя бы сносные условия жизни, окружить вниманием и заботой, обеспечить медицинским обслуживанием и денежным содержанием. Вместо этого послевоенное правительство, возглавляемое Сталиным, назначив несчастным грошовые пособия, обрекло их на самое жалкое прозябание. Да еще с целью экономии бюджетных средств подвергало калек систематическим унизительным переосвидетельствованиям во ВТЭКах (врачебно–трудовых экспертных комиссиях): мол, проверим, не отросли ли у бедолаги оторванные руки или ноги?! Все норовили перевести пострадавшего защитника родины, и без того нищего, на новую группу инвалидности, лишь бы урезать пенсионное пособие... О многом говорил в тот день маршал. И о том, что бедность и основательно подорванное здоровье, сопряженные с убогими жилищными условиями, порождали безысходность, пьянство, упреки измученных жен, скандалы и нестерпимую обстановку в семьях. В конечном счете, это приводило к исходу физически ущербных фронтовиков из дома на улицы, площади, вокзалы и рынки, где они зачастую докатывались до попрошайничества и разнузданного поведения. Доведенные до отчаяния герои мало–помалу оказывались на дне, но не их надо за это винить. К концу сороковых годов в поисках лучшей жизни в Москву хлынул поток обездоленных военных инвалидов с периферии. Столица переполнилась этими теперь уже никому не нужными людьми. В напрасном чаянии защиты и справедливости они стали митинговать, досаждать властям напоминаниями о своих заслугах, требовать, беспокоить. Это, разумеется, не пришлось по душе чиновникам столичных и правительственных учреждений. Государственные мужи принялись ломать голову, как бы избавиться от докучной обузы. И вот летом 49–го Москва стала готовиться к празднованию юбилея обожаемого вождя. Столица ждала гостей из зарубежья: чистилась, мылась. А тут эти фронтовики — костыльники, колясочники, ползуны, всякие там "черепахи" — до того "обнаглели", что перед самым Кремлем устроили демонстрацию. Страшно не понравилось это вождю народов. И он изрек: "Очистить Москву от "мусора"!" Власть предержащие только того и ждали. Началась массовая облава на надоедливых, "портящих вид столицы" инвалидов. Охотясь, как за бездомными собаками, правоохранительные органы, конвойные войска, партийные и беспартийные активисты в считанные дни выловили на улицах, рынках, вокзалах и даже на кладбищах и вывезли из Москвы перед юбилеем "дорогого и любимого Сталина" выброшенных на свалку истории искалеченных защитников этой самой праздничной Москвы. И ссыльные солдаты победоносной армии стали умирать. То была скоротечная гибель: не от ран — от обиды, кровью закипавшей в сердцах, с вопросом, рвущимся сквозь стиснутые зубы: "За что, товарищ Сталин?" Так вот мудро и запросто решили, казалось бы, неразрешимую проблему с воинами–победителями, пролившими свою кровь "За Родину! За Сталина!". — Да уж, что–что, а эти дела наш вождь мастерски проделывал. Тут ему было не занимать решимости — даже целые народы выселял, — с горечью заключил прославленный полководец Иван Конев." Из книги Игоря Гарина "Другая правда о Второй мировой ч. 1. Документы"

читать далее
Импульсы
25 апр 2018

Ecли бы живoтные обращались c людьми тaк же, кaк и люди с ними

Это интересно
25 апр 2018

Полет беспилотников

Бизнес цитаты | Мотивация
25 апр 2018

Даже если я потеряю все, что у меня есть, у меня останется уверенность в том, что я достигну всего, чего захочу!

25 апр 2018

Экостирка против химии: пять — ноль Химия не всемогуща. В рекламные «обяцанки» насчёт стопроцентного удаления пятен и эффективного отбеливания, разумеется, мы уже не верим. Но и в соду с горчицей — тоже как-то не очень верится. А зря. В соревновании по чистоте стирки и качеству отбеливания победили бы именно они, обыкновенные народные средства. Испытание первое: яркость Цветные вещи, особенно — недорогие, купленные на всевозможных индийских выставках и в экзотических поездках, имеют свойство линять. Никакая «Ласка», между прочим, не спасает. Это средство разработано для приличных тканей и приличных красок, но чем же постирать любимую индийскую разлетайку и дорогие как память покрывала? Берём пять столовых ложек соли, разводим в двух литрах воды, замачиваем вещи на полчаса, потом простирываем руками, выполаскиваем и отжимаем. Соль отлично отстирает ситец, лён и бязь, не нанося урон при этом яркости цвета. Испытание второе: белизна Не знаю, как у вас, а у меня есть принципиально не отстирываемые белые вещи. Это детские носки после улицы и дочкины колготки после занятий танцами. Никакие порошки и никакое кипячение эту беду не брали, пока я не нашла один простой народный способ: добавляем в воду 2 столовые ложки борной кислоты, замачиваем носки и колготки на 2 часа, потом стираем обычным порошком. Белоснежно. Ещё можно замачивать белые вещи в таком растворе: на 5 литров тёплой воды 5 столовых ложек соды, 2 столовых ложки нашатырного спирта, оставить на 4 часа, прополоскать. Испытание третье: старость Чем освежить старенькую, но любимую блузку? Каким средством? Из химии — никаким. А из природного — отлично подойдёт каолин (белая глина) или голубая глина (для хлопка). Смешиваем глину с крахмалом, разводим в теплой воде, кипятим в этом растворе 20 минут. Испытание четвёртое: жир Жирные пятна с шерсти или шёлка вывести практически невозможно: всё равно остаются следы, размывы, ободки и прочие знаки. А вот попробуем без порошков: сухую горчицу (1 стакан) замачивают небольшим количеством воды и растирают, пока не получится жидкое тесто. Его протирают через марлю в тёплую (40-45 С) воду (10 л) и дают настояться 2-3 часа. Стирают без мыла или моющих средств; настой горчицы меняют 2-3 раза. Жалко, что хлопковые вещи такой раствор не возьмёт. Испытание пятое: полоскание А ещё все эти порошки попробуй выполощи! Особенно страдают пуховики и объёмные свитера. А вот если добавить в отделение для кондиционера ложку уксуса — он разрушит остатки химических веществ и бельё выйдет из машинки совершенно экологичным.

читать далее